«БЕЛОРУССКОЕ ЗЕМЛЯЧЕСТВО НА БРЯНЩИНЕ»
 

Дети без детства

   Cвоей матери – Евгении Федоровне Голосовой (Доронько) посвящается.

   В этом году 75 лет со дня освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков. В страшной войне по уничтожению славян погиб каждый третий белорус. Фашисты не жалели никого, в том числе и детей. Было создано 12 детских лагерей, через которые прошли 35 тысяч малолетних белорусов. 167 тысяч погибло во время массовых расстрелов, облав, карательных акций против партизан. Около 400 тысяч подростков направлялись в Германию на принудительные работы. Тяжело им пришлось на чужбине. Не всем удалось выжить. В числе счастливых людей, возвратившихся на родную землю, были две соседки из д. Хоминка, Лоевского района, Гомельской области Евгения Голосова (Доронько) и Ганна Малеева (Зубец), до Чернобыльской аварии проживавшая в д. Городок. Не хотелось им рассказывать о том страшном времени, но иногда они вспоминали отдельные эпизоды. Технология вывоза подростков в Германию у немецких властей была отработана. Главная роль отводилась местным полицейским. Они в соответствии с разнарядкой подбирали кандидатуры и доставляли в Лоев. Руководил староста полиции. Из д. Хоминка в июле 1942 года таким образом было отправлено 9 подростков (4 девочки и 5 мальчиков) в возрасте 16-17 лет. Стоит вспомнить их поименно: Доронько Евгения Федоровна, Потапченко Мария Адамовна, Андреевна Татьяна Никитовна, Хазеева Мария Игнатьевна, Герасименко Василий Исакович, Титков Иван Михайлович, Уласенко Виктор Андреевич, Никитенко Григорий, Никитенко Сергей Трофимович. Всех предупредили, что при неявке, попытке к бегству, будет расстреляна вся семья. На проводы собиралась вся деревня, проклинавшая полицаев. Евгения попала в город Козельгафен, работала на бумажной фабрике по погрузке-выгрузке вагонов, а Ганна – на завод по производству керамических плиток (город не запомнила). У обеих условия были одинаковы: барак, многоярусные нары, баланда, построение утром и вечером, побои, труд до изнеможения, колючая проволока, охрана на вышках. Ходили в деревянных башмаках, на построениях немецкий офицер отбирал слабых и больных, которых увозили, а вместо них прибывали новые. Все боялись заболеть ибо таким грозила смерть. Евгения рассказывала, что утро начиналось с крика надзирателя: «Aufstehen! Nicht ferstehen! Essen wollen, arbeiten nicht? (Встать! Не понимаете? Есть хотите, а работать нет?). Эти слова она помнила всю жизнь, как и  плетку надзирателя с проволокой, которая рубила одежду до крови. Как оказалось – это был русский, которого боялись больше немцев. Наиболее ярко ей запомнилась судьбы 6 военнопленных наших девчат – летчиц, находившихся в соседнем бараке. Их использовали для разминирования неразорвавшихся бомб. Шли они всегда строем, с песней, что воодушевляло подростков, которые украдкой махали им рукой. После окончания работы им обещали ослабить режим. Весь лагерь плакал, узнав, что вся группа взорвалась при разминировании последней бомбы. Из лагеря Евгению и ее двух подруг из г. Речица богатые хозяева отобрали для сельхозработ в г. Теплиц, Чехия. Ухаживали за домашним скотом, спали на сеновале. Им помогал пленный француз. Девчата учили его русскому языку. Начали с того, что бранные слова выдавали за приветствия. И он каждое утро «приветствовал» всех, галантно кланяясь, что вызывало смех и поднимало настроение. К сожалению, других позитивных моментов у них не было. Евгения в короткие промежутки чинила одежду, вышивала, штопала чулки, вязала носки, что заметила хозяйка, называвшая ее Зофой. Однажды хозяева устроили проводы сына на Восточный фронт и хозяйка велела ей быть в роли официантки. Офицер, узнав, что Зофа из Гомельской области, предложил написать письмо своим родителям, так как едет в Беларусь и может его передать по назначению. Устно она рассказала офицеру о произволе полицейских, которые хотели расстрелять семью, избивали родителей, сестер, а она с отцом полуголые вынуждены в мороз бежать в соседнюю деревню. Она тогда не знала, что письмо и этот рассказ сыграют в судьбе ее семьи (7 сестер и 2 брата) огромную роль. Немецкий офицер передал письмо и приказал полицейским не трогать родителей Евгении, которая в Германии работает на Рейх. Обещал проверить исполнение. Об этом она узнала от хозяйки. Этим письмом она спасла жизнь семье, так как полицейские не оставили намерения расстрелять родителей, сестер за поддержку колхоза, участие старшего брата Ивана в войне, а девчат за вступление в Комсомол. Освобождена Евгения 9 мая 1945 года, в День Победы Советскими войсками. А накануне эсэсовцы ходили по домам, сверяли списки и расстреливали всех славян, работавших на хозяев. Она видела, как во дворе соседнего дома были расстреляны все подростки – также из Беларуси.  Стреляли, как ей запомнилось, пулями, от которых из убитых шел дымок. Девчат – белорусок, в том числе и Евгению, спасла хозяйка, упрятав их под сено. Солдатам СС она сказала, что работники сбежали, увидев расстрел. Возвратилась Евгения после процедур проверки в свою родную Хоминку 10 июля 1945 года. 3 года изгнания позади! Радостной была встреча, так как родители считали ее погибшей.

   По другому сложилась судьба Ганны Зубец. Узнав от одной из изгнанниц, владеющей немецким языком, что немцы намереваются всех уничтожить, она с подругами решила бежать из лагеря. Пользуясь сильной грозой, ливнем, в апреле 1942 года 6 подруг из Беларуси бежали. Ганна с Милой из д. Бронное Речицкого района, пользуясь сточной трубой, удалились от лагеря, а подруги убежали в другую сторону, их больше они не видели. Вскоре Ганну и Милу задержали подъехавшие на мотоцикле два человека в немецкой форме с собаками. Завезли в поселок и заперли в сарае. На завтра учинили допрос. Один из задержавших заговорил по-русски и потребовал документы. Вместо документов, которых не было, Ганна протянула листок с молитвой. При этом объяснила, что отец был верующим, служил в церкви, воспитывался без родителей. Батюшка перед уходом отца в армию дал ему листок с молитвой. Отец в тяжелые годины молился, и она ему помогла остаться живым.  А перед отправкой Ганны в Германию дал дочери этот листок и уверил, что молитва поможет ей вернуться домой. Немец переговорил о чем-то с напарником и предложил прочесть молитву наизусть. Ганна стала на колени, перекрестилась и, волнуясь, прочла заветные строки: «Пречистая Мать, заступись за Ганну на ее жизненном пути, помоги ей во всех делах, работе, учебе, в пути. Протяни свои светлые руки и отведи от большой беды, от пули-лиходейки защити. Закрой Ганну броней! Сама родила сына, много слез пролила, поэтому поймешь меня. Услышь мою молитву и благослови меня! Помоги мне на моем жизненном пути. Пречистая Мать, защитница всего Мира! Стань с яркой свечой, протяни руки, дорогу Ганне святи! Шел Господь по дороге, изгонял врагов на пути. Враг, сойди с дороги, освободи путь Ганне. Ганне от Бога – чистая дорога. Возьми меня, Мать, за руку. Пресвятой Господний Ангел, спаситель мой и защитник! Спаси меня, сохрани меня от тяжелой болезни и внезапной смерти. Святой Николай – защитник, Праведник! Защити меня, Господи от тяжелой болезни и внезапной смерти. Кто будет знать эту молитву, тот в огне не сгорит, в воде не утонет, того змей не укусит, зверь не съест и внезапной смертью не умрет». Услышав молитву, которую искренне произносит маленькая ростом девочка на коленях, немец их отпустил, сказав, что пусть идут домой, так как у них Бог в душе. Для беглянок это оказалось чудом! А далее  - тяжелый путь: ночь шли, день прятались в лесу под елями, на болоте, спрятав одежду на кочке. Питались грибами, ягодами, корой. Не близок путь от Германии до Беларуси! Ганне запомнились два ярких случая, когда в Польше у сарая на хуторе видели яму с черепами и предположили, чем богатый хозяин мог кормить многочисленных свиней в сарае. Увидев беглянок, он с ружьем долго преследовал их, стрелял. Но встречались и хорошие люди.

   Идя по Беларуси, девчата встретили женщину, которая откормила, отогрела, вылечила опухшие ноги, дала одежду в дорогу. Незнакомка постоянно приговаривала: «Дай Бог удачи и моим детям, пошли им хороших людей». Прятались девчата в сарае на сеновале. Окрепнув, они снова тронулись в путь к родным местам! Если не удавалось обойти деревню – выступали в роли сирот-нищенок, просили милостыню, не отказывались и от одежды. Но всегда боялись встречи с полицейскими. И они дошли! Зайдя в родную хату, родители Ганны в плачущей маленькой, худой девочке, одетой в лохмотья, не узнали свою дочь. Отец же, приняв ее за нищенку, сказал, что сами голодаем, подать нечего. А сестра заметила, что девочка очень похожа на Ганну. Вот так и попала в родной дом. Но радость была преждевременной. Пряталась она до освобождения Беларуси от полицаев, так как за побег семье грозил расстрел. Вся семья, знакомые впоследствии спрашивали о ее долгой дороге, удивлялись мужеству маленькой Ганны, проделавшей столь длинный и опасный путь!

   Дружны были две подруги – Евгения и Ганна в Хоминке. Как могли поддерживали друг друга. Евгения, страдавшая всю жизнь от деревянных немецких ботинок, облегчала свои муки молитвой Ганны. И не хотели они расставаться, когда их дети забирали к себе. Для этого находили разные причины. Но пришло время! Ганна переехала к сыну  в соседнюю деревню Шарпиловку, а Евгения – к дочери в город Гомель и, к сожалению, они больше не встретились. Ранее, беседуя с ними, становишься чище, по-другому относишься к человеческим ценностям, Родине, родным, близким. И постоянно сквозило враждебное отношение к предателям из числа своего окружения, непонимание самой сути предательства. А с этим явлением им приходилось сталкиваться постоянно. Много бед принесли полицейские. Евгения вспоминала, что ее сестер избивали ремнем со звездой их одноклассники, подавшиеся в полицию. Они требовали обращаться не по имени, а «господин полицейский». Руководил ими староста полиции, местный житель. Ныне проживающий в д. Хоминка Виктор Коноваленко, будучи подростком, спрятавшись на печке, видел бесчинства полицейских в доме деда. С дрожью в голосе он рассказывает об увиденном – ремень со звездой, удавку на шее дедушки, в ушах крик сестер его матери и предупреждение старосты приготовиться завтра к 8.00 к расстрелу. Полицейские, обнаружив Виктора, стянули его с печки, но староста полиции велел отпустить. Он знал, что два дяди подростка по линии отца – руководители партизанского отряда и боялся мести с их стороны. Впоследствии двух полицейских И. Шпачкова и А. Анискина, которые наиболее зло бесчинствовали в деревне, немецкие власти вызвали в участок, г. Добрянка Черниговской области и пригласили пострадавших, в том числе и Ф. Доронько. Во время допроса предложили избить ремнем полицейских. После отказа немецкий офицер их сам избивал, сравнивая их действия  с «партизанами-бандитами». В деревню они не вернулись. Староста полиции Петр Герасименко в конце войны бежал из деревни, но был найден и осужден на 10 лет. Но наказанием ему было общение с односельчанами после отбытия срока. Его все называли старостой, забыв об имени. Чуть ли самосудом не закончилась его попытка подготовить к 9 мая памятник погибшим воинам. Припомнили ему службу в полиции. Так и ушел из жизни он полицейской мордой. И до настоящего времени слова «полицейский», «полицай» в Беларуси звучат как имена нарицательные, ругательства. Не могут люди забыть предательства! А этот вопрос актуален и для нынешнего времени. Память о родителях вечна! Они страдали, чтобы мы жили в мире, покое и не допустили повторения того времени, той доли, которая выпала на их жизнь. О судьбе Ганны Малеевой писала газета «Гомельская правда» 7 марта 2014 года.

   Склоним головы в память малолетних узников, которые были лишены детства!

 

Председатель правления

Белорусского землячества

на Брянщине  Н. Голосов

Евгения Голосова (Доронько)

Ганна Малеева (Зубец), газета «Гомельская правда» 7 марта 2014 года.

Евгения Голосова (Доронько) с сыном Николаем и внучкой Аллой.